Пушкин не создавал русский язык: миф о «создателе», в который мы верим зря

В школьном сознании прочно сидит формула: «Пушкин — создатель современного русского литературного языка». Звучит величественно и немного пугающе. Будто до Александра Сергеевича русские люди изъяснялись на варварском наречии, а он пришёл и подарил нам язык, на котором мы говорим сегодня.

В подкасте с филологом Борисом Ореховым, кандидатом филологических наук, я попросил разобрать этот миф. Ответ оказался интереснее и тоньше, чем формула «создал с нуля».

Что было до Пушкина: две разные вселенные

Борис предлагает представить языковую ситуацию в России конца XVIII — начала XIX века. Между тем, как люди говорили, и тем, как писали, лежал огромный разрыв. Устная речь была живой, гибкой, полной просторечий и заимствований. Но стоило человеку сесть писать — письмо, официальную бумагу, стихи, — он автоматически переключался в другой регистр.

Письменный язык того времени был утяжелённым, торжественным, перегруженным церковнославянизмами. Писать «как говоришь» считалось дурным тоном, нарушением литературного этикета. Ситуация почти раздвоенная: для устного общения — один язык, для письменного — совершенно другой.

Что сделал Пушкин: слом перегородки

Заслуга Пушкина, по мнению Бориса, не в том, что он изобрёл новые слова или грамматические правила. Русский язык существовал задолго до него и был вполне развит. Революция Пушкина была стилистической и культурной.

Он узаконил на письме право говорить так же, как в жизни. Разрушил невидимую, но прочную перегородку между «высоким» письменным слогом и «низкой» устной речью. Показал, что можно писать стихи, прозу, письма — и оставаться живым, естественным, не впадая в архаичное велеречие.

«Он узаконил на письме создавать такие же тексты, как и в устной речи. То есть писать так же, как говоришь», — формулирует Борис.

В его текстах органично соединились разговорные интонации, просторечия и высокая поэзия. Именно это делает его язык таким «прозрачным» и современным для нас.

Сравнение с французами: у них своего Пушкина не было

Эта реформа произошла в русской культуре относительно рано. Борис приводит в пример французский язык: во Франции аналогичная перегородка между письменным официальным и устным языком держалась гораздо дольше. Французская литература долго сохраняла риторическую тяжеловесность и условности, от которых Пушкин избавил русскую словесность ещё в первой трети XIX века.

«Если бы современники Пушкина во Франции обладали такой же волей к слому разнообразных условностей, то, может быть, история французского языка сложилась бы иначе», — замечает Борис.

Пушкин здесь — фигура не только национального, но и общеевропейского масштаба по смелости своего языкового жеста.

Почему миф о «создателе» живуч

Культ Пушкина в России настолько силён, что нам проще приписать ему всё и сразу. Он «наше всё», «солнце русской поэзии», основатель реализма, создатель языка. Это часть культурной иерархии, о которой Борис говорит в подкасте: обществу нужен «царь» в культуре, и Пушкин занял этот трон.

Но правда интереснее мифа. Пушкин не изобрёл язык из пустоты. Он совершил нечто более сложное: сломал многовековую стилистическую инерцию и дал русской литературе — а через неё и всей письменной культуре — разрешение быть живой, похожей на человеческую речь. За это мы действительно должны быть ему благодарны.

Мне в этой истории видится урок и для тех, кто пишет сегодня — письма, посты, документы. Самая сильная реформа — не новые слова, а разрешение себе писать так, как говоришь.