Предпринимательство как служение: почему бизнес — это не работа, а служба обществу

Когда я представляюсь «предприниматель и исследователь», на первом слове обычно кивают, не переспрашивая. Всем кажется, что оно понятно: человек, у которого бизнес. Но я вкладываю в него совсем другое — и эта статья о том, что именно.

Начну с ряда профессий: врач, солдат, полицейский, священник, учитель. Мы не говорим про них «работа». Мы говорим «служба». Врач служит больным, солдат — стране, священник — Богу и приходу. Их можно плохо оплачивать, они могут выгорать и уходить, но само слово держится: в центре их дела стоит не то, что они получают, а тот, кому они нужны.

Я утверждаю, что предпринимательство относится к этому ряду. Не «может относиться при хорошем поведении», а относится по своей природе — и когда мы забываем об этом, мы получаем не предпринимательство, а что-то другое. Это не лозунг. Ниже я покажу, что так думали люди, которые вообще-то придумали слово «предприниматель», и что сама идея служения мирским трудом — та почва, из которой выросла современная экономика.

Чем служба отличается от работы

Разница не в тяжести и не в благородстве. Грузчик работает тяжелее многих врачей, а среди священников хватает людей, которым лучше бы было не служить. Разница в направлении.

Ханна Арендт в «Vita activa» разделяет три вида человеческой деятельности. Труд (labor) — то, что воспроизводит саму жизнь: еда, уборка, всё, что нужно делать снова и снова и что не оставляет следа. Работа (work) — изготовление вещей, которые остаются: стол, дом, книга. И действие (action) — поступок среди других людей, который меняет общее пространство и за который человек отвечает лично. Служба по Арендт — это третье. Врач не изготавливает здоровье как вещь; он действует в чужой жизни, и последствия его действия нельзя вернуть на склад.

Отсюда первый признак службы: в её центре — другой человек и его нужда. Второй признак: ответственность нельзя делегировать. Солдат не может сказать «я просто выполнял процедуру» — точнее, может, но мы знаем, как это звучит. Третий: служба предполагает клятву — явную, как у врача, или неявную, как у учителя. Обязательства принимаются заранее, до того, как стало понятно, выгодно ли их исполнять.

Теперь посмотрим, кто такой предприниматель.

Кто такой предприниматель: что говорят экономисты

Слово ввёл в оборот французский экономист Жан-Батист Сэй в начале XIX века. У него предприниматель — тот, кто соединяет факторы производства: землю, труд, капитал — в нечто, чего по отдельности не существовало. Не владелец капитала и не рабочий, а третья фигура, которая берёт на себя соединение.

Йозеф Шумпетер в «Теории экономического развития» довёл эту мысль до конца. Предприниматель у него — не класс и не профессия, а функция: осуществление «новых комбинаций». Новый продукт, новый метод, новый рынок, новый источник сырья, новая организация. Человек является предпринимателем ровно в тот момент, когда делает это, и перестаёт им быть, когда переходит к управлению налаженным делом. Позже, в «Капитализме, социализме и демократии», Шумпетер назовёт этот процесс созидательным разрушением: предприниматель — тот, кто разрушает старое равновесие, чтобы создать новое.

Фрэнк Найт в 1921 году добавил ключевое слово. Он различил риск — то, что можно посчитать и застраховать, — и неопределённость, которую посчитать нельзя. Прибыль предпринимателя, по Найту, — это плата не за капитал и не за труд, а за то, что он взял на себя неопределённость, которую никто другой брать не хотел.

Израэл Кирцнер в 1973-м описал, откуда берётся сама возможность: предприниматель — тот, кто бдителен к тому, чего другие не замечают. Не изобретатель и не инвестор, а человек, который увидел: вот здесь людям нужно то, чего нет, и это можно сделать.

Сложим четыре определения. Предприниматель — тот, кто заметил чужую неудовлетворённую нужду, взял на себя неопределённость, которую никто не хотел брать, и соединил ресурсы так, чтобы возникло то, чего не было. Прочитайте ещё раз: в этом определении нет слова «прибыль». Есть чужая нужда, личная ответственность и создание. Три признака службы.

Прибыль: условие, а не цель

Здесь обычно возражают: всё это красиво, но бизнес существует ради денег. Отвечу словами человека, которого трудно заподозрить в сентиментальности.

Питер Друкер, отец современного менеджмента, в «Практике менеджмента» (1954) написал: существует только одно правильное определение цели бизнеса — создать клиента. И дальше — фраза, которую я бы повесил в каждом бизнес-инкубаторе: прибыль — не объяснение, не причина и не смысл деловых решений, а проверка их правильности.

Это точная формула. Прибыль — сигнал: то, что вы сделали, оказалось кому-то настолько нужно, что за это добровольно заплатили больше, чем оно вам стоило. И прибыль — условие: она оплачивает право продолжать. Дело без прибыли умирает, как человек без дыхания. Но никто не скажет, что смысл жизни человека — дышать.

Поэтому я развожу два слова. Бизнес — это жизнеспособность: организация, которая зарабатывает больше, чем тратит, и потому может существовать. Предпринимательство — это акт: взять на себя проблему. Бизнес может годами жить без предпринимательства — на инерции, на ренте, на административном ресурсе. Предпринимательство без жизнеспособности заканчивается быстро. Нужны оба. Но первично второе: сначала «какую проблему я решаю», и только потом «как сделать это жизнеспособным».

Откуда взялось слово «призвание»

Теперь о корнях, потому что здесь моя мысль перестаёт быть только моей.

Макс Вебер в «Протестантской этике и духе капитализма» (1904–1905) обратил внимание на слово. В немецком «профессия» и «призвание» — одно слово, Beruf, и Вебер показал, что в этом значении оно появилось у Лютера: переводя Библию, тот использовал его для обозначения мирского дела человека — и тем самым впервые придал повседневному труду религиозное достоинство. До этого служение Богу означало уход от мира — в монастырь. После — служить можно было за прилавком, в мастерской, в конторе, если делать своё дело честно, методично и не ради роскоши.

Кальвинистская ветвь добавила методичность: успех в деле стал читаться как знак, но пользоваться им для наслаждения было нельзя. Отсюда, по Веберу, странный на первый взгляд тип человека, который зарабатывает много и тратит мало, вкладывая заработанное обратно в дело. Не потому, что жаден, а потому, что дело — его служение, а деньги — не его собственность, а вверенное ему для управления.

Вебер не утверждал, что протестантизм «создал» капитализм; он показал избирательное сродство между этикой и экономическим поведением. Но для моей темы важно другое: предпринимательство в его современном виде родилось не из жажды наживы — она была всегда и везде, — а из идеи, что мирской труд может быть служением. Нажива есть в любой культуре. Предпринимательство как систематическое создание нового возникло там, где труд получил религиозное достоинство.

У этой идеи есть и русская ветвь. Историки купечества — например, Павел Бурышкин в «Москве купеческой» — описывают старообрядческие торгово-промышленные династии, Морозовых, Рябушинских, Третьяковых, у которых богатство понималось как обязанность, а не как награда. Павел Третьяков передал свою галерею Москве. В этой среде о богатстве говорили как о долге перед общиной, а не как о личном достижении. Я не идеализирую этих людей — среди них хватало жёстких хозяев. Но их язык показателен: они говорили о деле как о служении, а не как о работе.

Спор о том, кому служит бизнес

В XX веке эта тема стала предметом открытого спора, и стоит его знать.

В 1970 году Милтон Фридман опубликовал в The New York Times Magazine статью «Социальная ответственность бизнеса — увеличивать прибыль». Её обычно цитируют по заголовку и забывают продолжение: прибыль нужно увеличивать «в рамках правил игры, то есть в открытой и свободной конкуренции, без обмана и мошенничества». Фридман спорил не с идеей служения, а с тем, чтобы менеджеры тратили чужие деньги на собственные представления о благе.

В 1984-м Эдвард Фриман предложил теорию стейкхолдеров: у компании есть обязательства не только перед акционерами, но перед всеми, чья жизнь зависит от её решений — сотрудниками, клиентами, поставщиками, местным сообществом. В 2011-м Майкл Портер и Марк Крамер в Harvard Business Review сформулировали идею общей ценности: самые устойчивые компании — те, где решение общественной проблемы и есть бизнес-модель, а не благотворительная надстройка над ней. А в 2019 году Business Roundtable — объединение руководителей крупнейших американских корпораций — официально отказалось от формулы «прежде всего акционеры» и подписалось под обязательствами перед клиентами, сотрудниками, поставщиками и обществом.

Моя позиция в этом споре такая. Фридман прав в том, что правила — это минимум: без честности, без конкуренции, без исполнения обязательств никакого служения нет, есть мошенничество с красивой миссией. Но правила отвечают на вопрос «чего нельзя», а не «зачем». Зачем — отвечает Друкер: создать клиента. Решить проблему. И вот здесь я иду дальше стейкхолдерской теории: служение — не список сторон, перед которыми ты в долгу. Это направление внимания. Ты смотришь наружу, на чужую нужду, а не внутрь, на свою выгоду. Всё остальное — следствия.

Смит, которого не дочитали

Добавлю ещё одного свидетеля, которого записали не в тот лагерь. Адама Смита цитируют по фразе про мясника, пивовара и булочника: мы получаем обед не от их благожелательности, а от их заботы о собственной выгоде. Из этого делают вывод, что рынок — машина из эгоизмов.

Но за семнадцать лет до «Богатства народов» Смит написал «Теорию нравственных чувств», где человек по природе способен к сочувствию и хочет не только быть любимым, но и быть достойным любви. А фраза про мясника, если её дочитать, говорит не об эгоизме, а о кооперации: я получаю обед, потому что предлагаю мяснику то, что нужно ему. Обмен у Смита — это способ служить друг другу, не требуя друг от друга святости. Рынок не отменяет служение; он делает его масштабируемым. Врач может служить десяткам, предприниматель — миллионам, которых никогда не увидит.

Что значит служить конкретно

Манифест без обязательств — просто настроение. Вот что я понимаю под служением в предпринимательстве, по пунктам, как клятву, которую я даю сам себе.

Первое — проблема раньше продукта. Я начинаю не с «что я умею» и не с «где маржа», а с «кому и что болит». Если я не могу назвать проблему одним предложением, я ещё не предприниматель, я просто хочу денег.

Второе — рабочие места как ответственность, а не расход. Человек, который пришёл ко мне работать, доверил мне часть своей жизни. Вовремя заплатить — не бухгалтерская операция, а исполнение обещания. Задержать зарплату — нарушить клятву, независимо от причин.

Третье — налоги как участие. Я не люблю их платить, как все. Но налог — это моя часть в том, что я не могу сделать сам: дороги, школы, больницы, суд. Государство выполняет функции, которые я делегировал ему, и платить — значит не выходить из общего договора. Тот, кто уклоняется, не «оптимизирует», а перекладывает свою долю на других.

Четвёртое — честность к клиенту сильнее маркетинга. Никаких обещаний, которые я не могу выполнить. Никаких «волшебств», которые оказываются жиром и кофеином. Если продукт не помогает — я об этом скажу первым.

Пятое — состояние людей как часть дела. Выгоревшая команда не служит никому. Забота о том, в каком состоянии люди работают, — не HR-инициатива, а условие, при котором вообще возможно создавать новое. Этому, собственно, посвящён весь проект Нойши.

Шестое — жизнеспособность как долг. Я обязан сделать дело устойчивым, потому что от него зависят люди. Убыточное «служение» — это служение за чужой счёт.

Седьмое — передача. Знание, которое я собрал, не моя собственность. Я обязан его отдавать: учить, писать, показывать, как устроено. Иначе служение заканчивается вместе со мной.

Тест исчезновения

Как отличить служение от красивых слов о миссии, которыми сегодня украшен каждый сайт? Есть простой тест.

Представьте, что ваше дело завтра исчезло. Не обанкротилось с долгами — просто аккуратно перестало существовать. Кому стало хуже? Если ответ — «мне и инвесторам», это была не служба. Если — «клиентам, которым негде взять такое же», «сотрудникам, которые потеряли не только зарплату», «городу, где стало на одно место меньше» — вы служили, даже если никогда не произносили этого слова.

Роберт Гринлиф, придумавший в 1970 году термин «лидер-слуга», предлагал похожую проверку: становятся ли люди, которым вы служите, здоровее, мудрее, свободнее, самостоятельнее — и что происходит с наименее защищёнными из них? Мухаммад Юнус, создатель Grameen Bank, показал, что бизнес можно строить вокруг этой проверки напрямую. Но я не про особый класс «социальных» предпринимателей. Я про то, что любое настоящее предпринимательство проходит тест исчезновения — а то, что не проходит, называется иначе.

Почему это важно для состояния

Наконец, о том, зачем это мне как исследователю состояния человека.

Виктор Франкл после лагерей писал, что человек выдерживает почти любое «как», если у него есть «зачем». Предприниматель, который понимает своё дело как зарабатывание, живёт в состоянии постоянной мобилизации: каждый месяц — экзамен, каждая цифра — приговор. Это режим, который выжигает. Предприниматель, который понимает дело как служение, тоже устаёт, но иначе: у него есть смысл, который не зависит от квартальной выручки. Он может проиграть сражение и не потерять войну, потому что война — не за деньги.

Я наблюдал это на себе и на людях рядом. Одни и те же трудности переживаются по-разному в зависимости от того, что стоит в центре: я или тот, кому я нужен. Это не мораль, это физиология: то, что Франкл называл смыслом, современные исследователи благополучия описывают как эвдемоническую составляющую — ощущение, что твоя жизнь направлена на что-то большее, чем ты сам. И это именно то состояние, в котором, как я пытаюсь показать всем проектом, человек мыслит ясно и создаёт новое.

Манифест

Предпринимательство — это служба. Как медицина, как армия, как школа. Её отличие от других служб — в том, что она добровольна с обеих сторон и масштабируется рынком. Её сходство — в том, что в центре стоит чужая нужда, ответственность нельзя делегировать, а обязательства принимаются заранее.

Прибыль — не цель, а проверка и условие. Бизнес — жизнеспособность, предпринимательство — акт. Правила — минимум, служение — направление.

Тот, кто заметил чужую боль, взял на себя неопределённость и создал то, чего не было, — служит, даже если никогда не думал об этом в таких словах. Тот, кто заработал, никому не став нужным, — не предприниматель, как бы ни называл себя.

Я предприниматель в этом смысле. Именно поэтому — исследователь.